СОБЫТИЯ И КОММЕНТАРИИ


В Госдуме

КАЖДЫЙ ТРЕТИЙ СЧИТАЛСЯ ВРАГОМ

4 октября с.г. в госдуме обсуждался вопрос “О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации “О реабилитации жертв политических репрессий”. О том, почему потребовались поправки к этому закону и как происходило обсуждение, с одним из их авторов, депутатом госдумы, членом редколлегии “Посева” Юлием Андреевичем Рыбаковым беседует А. Штамм.

Ribakov.jpg (24800 bytes)Когда был принят ныне действующий закон?

– Девять лет назад верховным советом Российской Федерации. Это было непростое, мужественное решение, вызванное желанием восстановить справедливость и хотя бы в какой-то мере компенсировать лишения и страдания, которые выпали на долю тех, кого подкосил террор 30-40-х гг.

 

– Каково число жертв политических репрессий?

– При подготовке закона в ответ на запросы верховного совета МВД и прокуратура дали тогда подробную справку о том, сколько человек было репрессировано по классовым и политическим мотивам. Это был толстый том документов из каждого района, города, области, села и районного центра, В сумме получилось, что расстреляно, отправлено на каторгу, раскулачено, выслано или сослано, лишено имущества и всех прав 50 114 267 человек. Грубо говоря, советский режим посчитал каждого третьего жителя страны врагом. Но это – данные официальные.

А неофициальные?

– Во первых, в справку МВД и прокуратуры не были включены жертвы красного террора 20-х гг. Во вторых, – жертвы массовых внесудебных расстрелов 30-50-х гг. Такие расстрелы, а иногда сожжения или утопления сопровождали подавления крестьянских, казачьих, национальных восстаний, депортацию, отступление Красной армии в 1941-42 гг. (уничтожались без суда заключенные и подследственные, а также т. н. паникеры), наступление советских войск в 1943-45 гг. (например, известно о поголовном бессудном уничтожении войсками НКВД всех мужчин старше 16 лет в казачьих станицах в Манчжурии). В третьих, – жертвы голода, организованного при коллективизации. В четвертых, – “лишенцы”, граждане, лишенные прав в силу их социального происхождения. С учетом всех этих лиц число пострадавших от коммунизма может составить 75-80 млн.

Что известно о социальном составе жертв?

– Мне неизвестно о всеохватывающих социолого-статистических исследованиях на эту тему. Но по данным работ, в разное время выполнявшихся отделениями общества “Мемориал” в разных регионах страны, по меньшей мере, половину репрессированных составили крепкие крестьяне, вся вина которых была в том, что своим трудом они кормили Россию.

Но все же вернемся к существующему закону. Какие группы пострадавших от репрессий он определяет?

– В нем определены две категории: реабилитированные жертвы, то есть те, кто по решению судебных и внесудебных органов приговаривался к тем или иным мерам политических репрессий, и вторая категория – пострадавшие, то есть родственники этих жертв. Власть не принимала в их адрес отдельных, персональных репрессивных решений, но судьба расстрелянных или отправленных в лагеря родственников прямо ущемляла их в правах и возможностях, лишала их социальной защищенности и переводила их в категорию изгоев.

Первой категории закон дал право на материальные компенсации за годы лагерей, возвращение имущества и жилья, бесплатную установку телефона, бесплатную инвалидную коляску, бесплатный проезд в общественном транспорте и еще в железнодорожном вагоне один раз в год.

Вторая категория получила 50-процентную скидку на оплату коммунальных услуг и приобретение лекарств, да и то лишь по достижении пенсионного возраста.

 

– Сколько граждан воспользовались правом на получение льгот по этому закону?

– За получением льгот обратились вовсе не десятки миллионов людей, а всего лишь 1 процент от официального числа репрессированных. В течение девяти лет за получением статуса обратились лишь 300 тыс. реабилитированных и столько же пострадавших. Впрочем, это понятно: из 50 млн треть умерли в лагерях, еще столько же унесли войны, болезни и старость, многие по неграмотности просто не знали, как получить свой статус, а некоторые из них просто боялись “качать права”.

Каковы недостатки существующего закона?

– Практика применения закона за прошедшие годы показала ряд его слабых мест. Об этом говорили многочисленные обращения граждан, замечания органов социальной защиты и генеральной прокуратуры. Так, устарел понятийный аппарат, стали несостоятельными отдельные формы социальной помощи.

Наибольшую критику вызывало в законе то, что в категорию жертв не попали дети, родившиеся в лагерях, поселениях или тюрьмах или попавшие туда вместе с репрессированными родителями, а также то, что дети, оставшиеся на воле, но без попечения одного или обоих родителей, в лучшем случае считались пострадавшими, что на самом деле почти не меняло их статуса. А ведь сыновья и дочери так называемых врагов народа на самом деле были настоящими жертвами террора. Спецприемники НКВД, детские дома за колючей проволокой, клеймо, поставленное на них бездушной машиной репрессий, уродовали всю их жизнь.

Были ли какие-либо решения судов по вопросу о статусе таких детей?

– Да. В результате обращений этих граждан в Конституционный суд дети, попавшие с родителями в лагеря, были признаны жертвами. Параллельно с этим решением Конституционный суд своим определением от 18 апреля 2000 г. указал государственной думе на необходимость придания статуса жертв всем детям, оставшимся без попечения родителей в результате политических репрессий. Наш закон направлен на исправление и совершенствование закона именно в этом направлении.

Необходимость повышения социального статуса детей – жертв политических репрессий признана также и Верховным судом, рассмотревшим дело господина Бернакевича, который после расстрела отца и заключения матери его, как жены врага народа, в лагерь, попал в специальный детский дом. Верховный суд утвердил за ним право на статус жертвы.

 

– А какова позиция прокуратуры?

– Генпрокурор Устинов еще 13 марта с.г. обратился к председателю государственной думы с просьбой об ускорении нашего законодательного решения. Генеральный прокурор указал, что пострадавшие имеют пока возможность улучшить свой статус только через суд. Положительный результат их обращения суд обеспечен решениями Конституционного и Верховного судов.

На практике это означает, что наши суды, которые и так завалены делами, получат тысячи обращений, которых можно было бы избежать, приняв соответствующую поправку в закон.

В письме генпрокурора также указывалось на то, что в статье 2.1 закона содержатся дискриминационные положения, на которые указал в своем постановлении Конституционный суд. И далее: “Отсутствие данного закона приводит… к нарушению прав граждан, подвергшихся политическим репрессиям…”. И в конце: “Прошу при обсуждении проекта федерального закона... обратить внимание на изложенное и ускорить их рассмотрение, учитывая, что эта проблема касается преимущественно малозащищенных слоев населения: пенсионеров и инвалидов преклонного возраста”.

 

– В чем суть Ваших поправок к существующему закону?

– Депутат Игрунов из “Яблока” и я предложили наиболее упрощенный вариант решения этой задачи. Те пострадавшие, которые обращаются к нам, желая сегодня изменения своего положения, делают это не ради формального статуса, а ради той социальной помощи, которую ждут от государства. Именно эту помощь мы и предложили узаконить, не меняя пока статус. Мы предложили уравнять жертв и пострадавших в социальной помощи, которая совпадает с льготами ветеранов, принимая во внимание, что бывшим детям репрессированных сегодня по 60 лет, большую часть которых они отработали на государство. Эта мера заботы с учетом перенесенных лишений кажется нам справедливой и заслуженной.

Нами был обновлен также понятийный аппарат закона.

 

– Какую позицию в отношении Ваших поправок заняло правительство?

– Проигнорировав решение Конституционного суда, оно не поддержало наш законопроект, мотивируя это тем, что его реализация якобы требует дополнительных средств. Мы же убеждены в обратном. Общее количество лиц, получивших по действующему закону статус первой и второй категории, на самом деле давно уже не составляет отчетных 600 тыс., оно сократилось почти наполовину. Из 300 тыс. реабилитированных жертв политических репрессий в живых остались сегодня от силы десяток тысяч людей, а может быть, и того меньше. Это очевидно, ведь тем, кто в среднестатистическом совершеннолетнем возрасте подвергся репрессиям 30-х гг., сегодня должно быть 80, 90, а то и за 100 лет. Понятно, что на самом деле подавляющее большинство этих людей, к сожалению, давно уже в могиле. Поэтому те средства, которые выделяет федеральный бюджет на действующий закон, используются по назначению лишь наполовину, остальное регионы тратят произвольно по своему усмотрению. Меры, которые мы предложили, позволили бы решить задачу, поставленную перед нами Конституционным судом, без рассмотрения каждого отдельного дела в суде, без дополнительных расходов.

Процесс подготовки законопроекта, а он затянулся на годы, лишний раз убедил нас в том, что дети жертв политических репрессий не только были, но и сегодня становятся жертвами последствий коммунистического террора. Мы столкнулись с открытой политической враждебностью тех, кто и сегодня готов начать охоту не только на бывших политзеков, но на их потомков. Мы увидели откровенное нежелание разбираться в наших предложениях. В правительстве явно не читали наших предложений. Иначе не возникла бы мотивировка о мнимом расширении категории лиц, признанных жертвами политических репрессий, ведь мы этого и не предлагали.

Каково было отношение к Вашему законопроекту в думском комитете по труду и социальной политике?

– На заседании этого комитета не пожелали даже дослушать нашу аргументацию и проголосовали против проекта, в том числе и за отсутствовавших на заседании депутатов.

В стенах думы нам приходилось слышать слова и о том, что враги народа, которые якобы развалили Советский Союз, не заслуживают внимания и помощи.

 

– Как проходило обсуждение Ваших поправок в думе?

– Депутат от КПРФ П. Рогонов из комитета по труду и социальной политике предложил отклонить в первом чтении наш законопроект на том основании, что дети лиц, репрессированных по политическим мотивам, могу получить статус пострадавших от политических репрессий, “хотя бы они и не имели никакого отношения к жертвам на момент применения к ним мер политических репрессий”. Кроме того, он высказал сомнения в достоверности данных о числе жертв репрессий, сообщенных МВД и прокуратурой. Цифру эту оспаривали и остальные выступавшие коммунисты. Один из них заявил, “что сейчас мы потеряли 8 млн человек при разгуле демократии”.

О серьезности подхода депутатов из числа коммунистов и им подобных говорят хотя бы их вопросы. Приведу один из них по стенограмме:

“Шандыбин В.И. Фракция Коммунистической партии Российской Федерации. У меня вопрос к Рыбакову. Скажите, пожалуйста, вот два главных негодяя, можно сказать, всего мира – это Горбачев и Ельцин – сделали репрессированными все народы Советского Союза. Вот у нас сейчас 25 млн безработных, 4 млн бездомных детей, десятки, можно сказать, млн наркоманов. Вот вы довели, поддерживая вот этих двух негодяев, всю нашу страну... Вся страна наша теперь репрессированная. Скажите, несете вы ответственность после 1991 года за то, что происходит в стране? Всё у меня.

Рыбаков Ю.А. Ну, вопрос риторический, но мы готовы рассмотреть возможность внесения в наш законопроект отдельной статьи о признании господина Шандыбина жертвой политических репрессий. Думаю, что он очень похож на жертву”.

Из людей серьезных выступил представитель правительства А. Логинов. Но, к сожалению, свою аргументацию он взял из отписки правительства.

 

– Каковы были результаты голосования по законопроекту? Кто как голосовал?

– “За” – 70 человек, “против” – 119, не голосовал 261, хотя в зале по регистрации было 373 депутата. Любопытно, что голосовавших “против” было 25 коммунистов и 73 депутата из “Единства”. Правда, один из “заединщиков”, А. Чуев, проголосовал “за”.

 

– Такая позиция большинства фракции “Единство” вытекает из солидарности с коммунистической идеологией?

Не думаю. “Заединщики” – фракция, всегда голосующая так, как указывают президент или правительство. В данном случае, скорее всего, получилось, что чиновники, готовившие от имени правительства отрицательный отзыв на законопроект, убедили минфин в том, что принятие поправок вызовет дополнительные расходы. Возможно, что в такой бюрократической игре были и политические мотивы. И правительство скомандовало: голосуйте “против”. Любопытно, что в конце октября тем же самым думским составом был провален и другой вариант поправок к тому же закону, подготовленный другими депутатами.

 

– Недавно дума приняла постановление об объявлении 30 октября “Днем жертв политических репрессий”. Как голосовало в этом случае “Единство”?

- Произошла комедия. 27 октября на заседание думы, чтобы хоть как-то сгладить отрицательное впечатление от игнорирования законодателями решения Конституционного суда, был вынесен проект постановления о 30 октября. Это постановление, кстати сказать, никого ни к чему не обязывает, к тому же оно излишне, так как такой статус для 30 октября был установлен еще в 91-м указом Ельцина. И вот при голосовании по вопросу о вынесении этого постановления на голосование, (простите за тавтологию, но таков уж наш неуклюжий думский канцелярит) 27 членов “Единства” во главе с лидером фракции Б. Грызловым проголосовали “против”. За такое солидарное с красными голосование они удостоились ехидного замечания от Б. Немцова. Очевидно, последовал и соответствующий нагоняй и из ложи представителя президента. И буквально через пять минут те же 27 человек во главе со все тем же Грызловым дружно проголосовали за принятие постановления…

Не хотелось бы завершать беседу на нынешнем “хамелеонстве”. Планируете ли Вы бороться за выполнение думой решения Конституционного суда?

– Конечно. Только пока я не хотел бы раскрывать те действия по внесению поправок в закон “О реабилитации жертв политических репрессий”, которые обсуждаются во фракциях СПС и “Яблоко”.

 

 "ПОСЕВ" № 11 2000
posevru@online.ru
ссылка на "ПОСЕВ" обязательна