· ФИЛОСОФИЯ И МИРОВОЗЗРЕНИЕ

По страницам интересных книг

В ПОИСКАХ СМЫСЛА*

* Продолжение. Начало “Посев” № 4

(А.Ф. Лосев, его книга “Диалектика мифа” и неожиданная судьба одной идеи)

Полное же разоблачение мифов и фикций мы находим в издании вышедшем в эмиграции внешней, в “Сталинщине, как духовном феномене”, работе целого коллектива авторов, под общей редакцией Р.Н. Редлиха, “в числе главных сотрудников которого были члены НТС историк Н.И. Осипов (Н.Н. Поляков), философ С.А. Левицкий, историк и социолог С.В. Утехин, и близкие тогда к Союзу историк и литературовед Н.Е. Андреев, филолог Л.Д. Ржевский. Основной источниковой базой исследования был жизненный опыт эмигрантов “второй волны” (которая тогда именовалась “новой эмиграцией”). В 1949-1952 вышли три ротаторных выпуска, а в 1958 печатное издание “Очерков большевизмоведения” в одном томе. Труд этот был основополагающим для одного из главных направлений (аксиологического) зарождающейся тогда новой научной дисциплины, получившей название советологии. На мой взгляд, он до сих пор остается лучшим в мировой литературе анализом сталинской системы”, - читаем в юбилейном сборнике “Свободное слово “Посева”: 1945-1995" (М., Посев, 1995), в статье С.В. Утехина “Посев” и развитие русской политической мысли”, где также встречаем суждение о том, что авторы продолжили “веховскую” традицию, линию русской философии в XX веке.

Судя по “Диалектике мифа”, Лосев знал то, о чем рассказывается в “Сталинщине” и как рассказывается, поскольку сам был выдающимся мастером философского анализа, но он не имел возможности сказать об этом открыто, живя в империи лжи.

В “Сталинщине” или “Очерках большевизмоведения” части первой, которая так и называется “Сталинские мифы и фикции”, мы находим:

“Мифы и фикции не одно и то же. Мифы — это те утверждения сталинской псевдорелигии, в которые склонны верить многие как вне, так и внутри СССР. Фикции же это те утверждения, в которые никто не верит, но все в Советском Союзе делают вид, что верят; к этой имитации веры советских людей принуждает страх.

Мифы оказывают на человеческую психику гораздо более глубокое и длительное воздействие, чем фикции. Поэтому партийному руководству, поскольку оно само не верит в создаваемые им мифы и, конечно, не отдает себе ясного отчета в онтологическом значении их для коммунизма, вероятно, хотелось бы, чтобы фикций вовсе не было, а были бы только одни выгодные ему мифы. Вероятно, ему даже кажется, что только там, где это очевидно невозможно, оно вынуждено на худой конец довольствоваться фикциями. Онтологически это, конечно, не так. По самой своей природе сталинизм, как стремление к активной несвободе и абсолютному властвованию, стремится превратить в фикцию всю духовную жизнь человека. В духовном мире властвование, если оно понимается как принудительное и абсолютное, возможно только фиктивно и над фиктивным подобием мнений и убеждений. Не мифотворчество, а именно создание активной несвободы как системы принудительных фикций соответствует онтологическому замыслу сталинизма.

Созданная в СССР под руководством Сталина система активной несвободы отличается от любой деспотии, от любой формы насильнического властвования прежде всего тем, что в ней легенды, мифы и идеалы, переставая быть объектами веры и благочестивого поклонения, превращаются не в суеверные предрассудки, а в целесообразные фикции. Поведение человека по-прежнему ориентируется ими. Очень часто фикции — это застывший миф. Но многие фикции, особенно более позднего периода, начинают свое существование сразу в качестве фикций. Они нужны руководству именно как таковые, они создаются искусственно, а не возникают стихийно, и цель, ради которой они создаются, обычно совершенно ясна.”

... “Культ Сталина получает поэтому гораздо большее значение, чем практиковавшийся в двадцатых годах культ Маркса-Энгельса-Ленина, хотя принципиально мало чем от них отличается. Исходя из фикции и возвращаясь к фикции, он, как и всякое действо, не может оставаться только фикцией. Психологическая закономерность, в силу которой мы становимся грустны, если нам удастся заплакать, вносит в культ Сталина сверх содержащейся в нем фикции еще и предписываемое этим культом содержание, искусственно рождающееся от фикции, но преломляющееся в сознании как подлинное. Пропагандный смысл этого вида “обратного воздействия надстройки на базис” заключается в том, что к сознанию советского человека, и без того затемняемому целой системой схоластических выкладок, пристраивается специальный угол “сознательности”, принимающий в себя ряд своего рода псевдоэмоций, в значительной мере нейтрализующих или по меньшей мере сковывающих чувство ненависти к партийной диктатуре”.

... “Коммунистическая псевдорелигия - это культ догматизированных фикций. Сама по себе она эмоционально пуста. Связанные же с ней культовые начала, наиболее ярко выражающиеся в поклонении Сталину, питаются не из потребности человека верить и поклоняться, а совсем из другого источника: из нужд “обратного воздействия надстройки на базис”, стремящегося поставить себе на службу всю духовную жизнь советского человека”.

... “Однажды вступив на путь фикционализма, советские вожди приучили себя никогда не снимать масок. Эти маски приросли к ним, в результате, настолько прочно, что снять их они теперь не могут даже наедине сами с собой. И надо полагать, что за этими масками скрываются уже не живые лица, а голая сущность. Во главе большевизма, в конечном счете, даже не Сталин, поскольку он все же живой человек, а нечто безликое и безличное, некий невоплощенный и невоплотимый аноним.

Возможно, что “люди в Кремле”, в конце концов, не ведают, что творят. Еще возможнее, что они обманывают себя еще страшнее и глубже, чем других.

Процесс образования эзотерического ядра в коммунизме или, если хотите, процесс самораскрытия его природы, осознавался коммунистами только в более или менее самообманных формах. Отстраивая систему активной несвободы, они сами оказались ее пленниками. Уничтожая свободу других, они уничтожали и свою собственную свободу. Навязывая другим мифы и фикции, они тем самым лишали себя возможности осознания того, что за ними скрывается. Обманывая других, они должны были обмануть и обманули себя. Мысли и убеждения, которые, может быть, и принимаются ими за действительные причины и основания их поступков, не есть эти причины и основания. Описывая развитие большевизма, мы должны постоянно иметь это в виду”.

... “Пропасть отделяет современных большевиков от большевиков времени второго и даже третьего съезда РСДРП.

Если бы большевики смогли признать происшедшую с ними перемену, если бы они смогли назвать вещи их именами, они не нуждались бы ни в мифах, ни в фикциях. Но они не могут и не смеют сделать этого, ибо это значило бы обречь своё дело на заведомую неудачу. И потому целый ряд понятий, уже совершенно мертвых, продолжает жить призрачной официальной жизнью. Жизнь в Советском Союзе проникнута насквозь иллюзиями и фикциями. И это отнюдь не безобидные фикции, требующие только условного признания, вроде тех нескольких зернышек фимиама, которые поздние римляне продолжали сжигать перед статуями богов, в которых давно уже больше не верили. Ибо фикции эти не орнамент, не пережиток, а весьма действенное средство, которое призвано служить укреплению подлинной верховной ценности сталинизма — власти. А так как эта верховная ценность исповедуется эзотерически и никогда не называется по имени, то и культ её запечатлен чертами глубокого лицемерия. Лицемерие же неизбежно ведет к усилению жестокости культа”.

... “Но сталинцы и не призывают открыто к поклонению этому идолу. Требуя фактического служения ему, служения, которое выше человеческих сил, они прикрывают своего идола фикциями, легендами и мифами. Вся советская пропаганда поставлена на службу фикционализму, вся явная экзотерическая сторона их духовной жизни выражается в форме фикций, создается мнимый мир мнимой веры, только условно связанный с тайной реальностью подлинного мироощущения сталинизма и с явной реальностью советской жизни”.

... “Духовный мир сталинизма это, с одной стороны, иллюзорный мир, это заведомо ложные, догматически установленные, теориеобразные положения, вроде учения о бесклассовом обществе или о построении социализма в одной стране, это бесконечная серия мифов и фикций — сталинская псевдорелигия”.

... “Идеи, представления и принципы, реально руководящие деятельностью сталинизма, это практические идеи и практические принципы, которые не могут быть адекватно выражены теоретически, да и не нуждаются в теоретическом выражении. Пытаться выразить их в форме теоретических положений, значит насиловать их сущность. Они скрываются не потому, что они непременно должны скрываться, хотя их обнаружение и было бы смертельной опасностью для сталинской власти, но потому, что они эзотеричны по природе, что они вообще не выразимы теоретически.

Всё, что может быть сказано об эзотерической стороне сталинизма, неизбежно будет лишь теориеобразным искажением её сущности. Эту сущность надо уметь ощутить не в теории, а в практике при посредстве того “шестого чувства”, которое большевики еще при Ленине стали называть “чутьем”.

... “Угашение подлинной духовной жизни путем подмены её мнимой жизнью вполне подвластных ему фикций есть интегральная часть онтологического замысла сталинизма. Фикции для сталинизма и самоцель, и самоценность. Творчество их так же существенно, как и овладение материальным аспектом бытия.”

... “Ради служения фикциям большевики создали целый ряд специальных учреждений: Институт Маркса-Энгельса-Ленина и кафедры марксизма-ленинизма во всех учебных заведениях страны, советский парламент — Совет Союза и Совет Национальностей, всевозможные показательные учреждения, предприятия и организации, школы, больницы, ясли, колхозы и пр. Не приходится говорить, что вся сеть пропагандных учреждений СССР (несущих, к слову сказать, далеко не только пропагандную нагрузку) поставлена целиком на службу фикционализму.Работу по распространению и использованию фикций ведет вся коммунистическая партия и вся “честная и прямодушная советская общественность”.

... “Ведь исповедание официальной догмы в СССР общеобязательно. Любой советский гражданин, от самого Сталина и до последнего малыша в яслях последнего колхоза, обязан верить, вернее делать вид, что он верит в то, что не может быть жизни лучше той, которую он ведет, ибо партия говорит всегда правду и только правду и творит всегда добро и только добро. Эту свою веру или, поскольку её всегда недостаточно, имитацию этой веры советские люди обязаны доказать делами. Они обязаны проявлять не только словесную преданность партии Ленина-Сталина, но подтверждать эту преданность активным участием в избирательной кампании и добровольной подпиской на отнюдь не фиктивный заём очередной пятилетки. Они обязаны не только с энтузиазмом приветствовать любое решение партии и правительства, но и поддерживать его добровольно выдвигаемыми встречными планами и вполне реальными трудовыми обязательствами”.

... “Привычка повиноваться фикциям в значительной мере определяет не столько чувствования и мышление, сколько непосредственно поведение советских людей, заставляет их не только “с радостью” шествовать к избирательным урнам и покорно совать в них бюллетени, заполненные согласно указаниям блока коммунистов и беспартийных или, вместо отдыха, таскать кирпичи для очередного дворца культуры; привычка повиноваться фикциям дает советским людям возможность, насилуя собственную совесть, “добровольно” проявлять “бдительность”, “трудовой энтузиазм”, “верность делу Ленина-Сталина и многое другое, что нельзя заставить делать человека элементарным насилием. Стахановщина в хозяйстве и социалистический реализм в искусстве основаны целиком на поклонении фикциям”.

... “Фикции делаются совершенно необходимыми, во-первых, как иллюзия достигнутой цели, во-вторых, как средство для прикрытия тайны, в-третьих, как средство психологического насилия. И главное, как служение лжи. Небывалый расцвет фикционализма. Злые средства становятся целью, разумеется, в тайне (вероятно, даже бессознательно)”.

... “Часть мифов и фикций возникают сами собой: теоретические положения перерождаются в мифы, а мифы—в фикции. Другие создаются ради удовлетворения практических потребностей власти: например, миф о гениальности вождя, миф о врагах народа. Неизбежность возникновения таких мифов, теоретически говоря, отсутствует. Наконец, есть мифы, которые стихийно возникают в народном сознании, помимо требований партии, таков миф, что Ленин хотел добра народу или миф об эволюции советской власти. Последний миф, впрочем, можно отнести к третьей группе только с оговорками. За границами СССР он усиленно насаждается органами советской власти, хотя создан вовсе не ими. В Советском Союзе он, несомненно, продукт народного творчества и властью рассматривается как контрреволюционное измышление, хотя в моменты кризисов власть всегда начинает ему попустительствовать”.

... “Фикций в СССР великое множество. В отличие от мифов они никогда не возникают в народе, а предписываются властью. Фикции очень разнообразны: это и омертвелые мифы и чистые фикции; фикции еще нужные власти и упраздняемые ею; фикции, предаваемые забвению и фикции нарождающиеся; фикции, охватывающие целые логические построения и фикции, выражаемые одним словом, одним понятием. Если принять эти многочисленные фикции всерьез, то получится совершенно фантастическое понятие о советской жизни. Задачей изучения и первым условием понимания советской действительности является признание этих фикций за то, что они есть на самом деле, то есть за фикции, уяснение их громадного значения в советской жизни и усмотрение условий, из которых эти фикции неизбежно вытекают”.

“Замечательно, что для обозначения чистых фикций в сталинизме, за редчайшим исключением (вредительство, самокритика) нет новых слов. Фиктивное значение, как правило, приобретают старые слова, иногда вышедшие уже было из употребления, причем одновременно с этим фиктивным значением они приобретают еще и второй смысл. Эволюция таких терминов, как свобода, гуманность, прогресс, преданность, дружба, честь, могут служить здесь достаточно убедительными примерами”.

Такова окружающая Лосева советская действительность, которую он наблюдал, которую, несомненно, понимал и о которой ему запретили философсвовать. Но вернемся к книге А. Тахо-Годи.

В лагере Алексей Федорович “занимался ликбезом с заключенными, обучал их арифметике, читал лекции, и не только для заключенных, но и для сотрудников ГПУ. На Беломорканале Лосев сторожил склады лесной биржи, куда его актировали по состоянию глаз. С этого времени у А.Ф. зарождается “привычка, рожденная необходимостью, в последующие годы умственно обдумывать и формировать готовые страницы книги. Недаром они диктовались без поправок, и память его была необычайная. Лагерная тренировка помогла, когда с глазами стало совсем плохо”.i (i “Лосев” А. Тахо-Годи, Москва, 1997 г. с. 161. Все цитаты по этому изданию.) Так в течение десятилетий появилась на свет множество книг, среди которых многотомная “История античной эстетики”.

“А.Ф. работал все 30-е 40-е годы чрезвычайно интенсивно, несмотря на постигшие его катастрофы, арест, лагерь, уничтожение дома, провал в Харькове с присуждением докторской (ее присудили в 1943 году в Москве - и это было куда лучше), изгнание из МГУ, травлю, организованную Дератани и Тимофеевой”.ii ( ii Там же с. 274.)

После смерти Сталина, с 1953 года А.Ф. начинает вновь издавать свои работы, многие из которых долгие годы писались “в стол”, наверстывая двадцатитрехлетнее молчание. Много преподает: на периферии, в московском университете (40-е годы) и полвека в МГПИ им. Ленина в Москве в звании профессора.

В годы перестройки имя Лосева становится всемирно известным, доступными становятся его книги, ждет добросовестного исследования его творчество. Последней книгой А.Ф. Лосева была по воле судьбы “Вл. Соловьев” (М., 1983), в которой А.Ф. свидетельствует о философе как философ, памятуя свою первую любовь в философии (со времен подаренного 8-ми томника) и оставаясь ей верным всю жизнь, продолжая традицию Всеединства в русской философии.

Скончался Алексей Федорович 24 мая 1988 года в день славянских просветителей св. Кирилла и Мефодия.

“Цель его жизни, и это еще с 1-го курса Университета, или, вернее, с последнего класса гимназии - вечно стремиться к постижению добра, красоты, истины, “через высший синтез любви”. “И в этом бесконечном приближении к счастью и истине - весь наш смысл”iii ( iiiТам же с.46.). О смысле же узнаем из другой книги А.Ф. Лосева “Диалектики имени”:

“Мир - разная степень бытия и разная степень смысла, имени. Мир - разная степень слова. Ум и умное - высшая степень сущности, смысла, имени... Христианство мыслит мир и людей как воплощенности энергии сущности, а не ее самой, делая из этого правила только одно - единственное во всей истории Исключение”.

“Слово рождается наверху лестницы существ, входящих в живое бытие, и человеком проделывается огромная эволюция, прежде чем он сумеет разумно произнести осмысленное слово”.

“Уже давно было замечено и неоднократно было выставляемо, что мышление не существует без слов. Слово и, в частности, имя есть необходимый результат мысли, и только в нем мысль достигает своего высшего напряжения и значения. Можно сказать, что без слова и имени нет вообще разумного бытия, разумного проявления бытия, разумной встречи с бытием... Слово - могучий деятель мысли и жизни. Слово поднимает умы и сердца, исцеляя их от спячки и тьмы... Без слова нет ни общения в мысли, в разуме, ни, тем более, активного и напряженного общения. Нет без слова и имени также и мышления вообще”. В верности Слову Алексей Федорович Лосев и пребывал весь XX век, прожив 95 лет.

Подготовил А. Моренко

  "ПОСЕВ" 5-6-98

 posev@glasnet.ru

 ссылка на "ПОСЕВ" обязательна